Предлагаю начать обсуждение объяснительных и предсказательных возможностей ведущих конфликтологических теорий.
Начну с теории драмы (см. статью о Найджеле Ховарде, вторую часть курса конфликтологии в слайдах, книги «Управление конфликтом», «Конфликт: модели, решения, менеджмент»). Смысл этой теории – представить рациональное объяснение нерациональных моментов в процессе возникновения и разрешения конфликта.
Теперь я хочу сформулировать ряд парадоксальных следствий, связанных с применением этой теории (первый вариант этих заметок был опубликован на сайте dilemmasgalore).
Во-первых, обычная логика утверждает – любое необходимое следствие теории не может быть сильнее слабейшей из ее посылок. Следовательно, любое предсказание, сделанное на основе теоретико-драматической модели, не может быть сильнее ни одной из ее посылок. Значит тогда, когда теория драмы заявляет, что ее модель принимает во внимание только публичные заявления своих игроков, т.е. когда только подобные заявления выступают посылками, то такая модель конфликта не позволяет вывести ни одного следствия, которое не было бы уже известно либо полностью, либо частично всем игрокам. Но если выводы теоретико-драматической модели столь тривиальны, можно ли ее назвать валидной?
Во-вторых, настаивая на публичности позиций своих игроков, теория драмы упускает тот очевидный факт, что публичные люди, как и все остальные, большей частью скрывают свои реальные намерения и предполагаемые действия. Только действительные исходы действий всех игроков позволяют дать более или менее точное представление о подлинной позиции каждого из них. Начиная строить модель конфликта, мы никогда не знаем будущих исходов. Но если выводы теоретико-драматической модели столь неопределенны, можно ли ее назвать валидной?
В-третьих, по отдельным причинам некоторые игроки – например, террористы, - не могут публично декларировать свои истинные цели. Их позиция может оцениваться только косвенно, посредством расшифровки прошлых и настоящих действий. Таким образом, мы лишаемся возможности предсказывать в терминах теоретико-драматической модели конфликта действия определенных групп, представляющих угрозу для общества. Обобщая эту мысль, можно сказать так: при моделировании конфликта всегда найдутся определенные скрытые параметры, которые не известны всем игрокам. Значит, теоретико-драматическая модель конфликта тривиально не полна. Но если модель заведомо не полна, можно ли ее назвать валидной?
В-четвертых, странным образом теория драмы игнорирует класс стабильных решений конфликта, называемых антагонистическими (в терминах теоретико-драматической модели при антагонизме оба (обычных или коалиционных) игрока обладают в этом случае дилеммами сдерживания, или убеждения). Как было доказано, антагонистические решения конфликта не менее стабильны, чем синергетические. Но если это так, можно ли назвать валидной модель разрешения конфликта, которая не учитывает один из двух принципиально возможных методов решения конфликта?
В-пятых, решения дилемм, предлагаемых теорией драмы, не являются в общем логически исчерпывающими. Например, работник, потребовавший повышения зарплаты у своего начальника и пригрозивший увольнением, сталкивается согласно теории драмы с дилеммой доверия в отношении своего начальника, а начальник – с дилеммой сотрудничества в отношении данного работника. Оба игрока согласно теории драмы обязаны искать взаимный разумный компромисс. При этом явно упускается возможное антагонистическое решение возникшего конфликта – увольнение работника. Если это так, как можно данную теорию назвать валидной?
