Хроника военных событий на Южном Кавказе с 8 по 12 августа этого года хорошо известна. В ночь с 7 на 8 августа 2008 года Грузия провела массированный артиллерийский обстрел столицы Южной Осетии – города Цхинвали и прилегающих районов, затем штурмом попыталась захватить город. 8 августа Россия объявила о начале операции «принуждения грузинской стороны к миру» и 12 августа – о ее успешном окончании.
Событиям на Южном Кавказе была посвящена масса журналистских и политологических публикаций и расследований в России и за рубежом. Все они, кроме фактического материала, содержат, как правило, только оценки происшедшего. Цель настоящих размышлений иная: проанализировать объективную логику развития событий, логику поведения главных игроков конфликта – Грузии, Южной Осетии и России (Российской Федерации). С этой целью используется логико-математический аппарат единой теории анализа и разрешения конфликтов .
Как известно, конфликт возник после распада Советского Союза из-за отказа Грузии признать итоги референдума 19 января 1992 года о признании Южной Осетии независимым государством на основании закона СССР 1990 года о «О порядке разрешения вопросов, связанных с выходом союзной республики из Союза ССР». Согласно этому закону Южная Осетия имело на признание своей независимости все права.
Антагонистическое решение конфликта между Грузией и Южной Осетией наступило тогда, когда Россия после неспровоцированного нападения Грузии, убийства российских миротворцев и мирных граждан Южной Осетии оказала последней по ее просьбе военную помощь и признала ее независимость.
Означенный граф, обозначающий структуру конфликта между Грузией и Южной Осетией до начала военных действий, т.е. до 8 августа, приведен на рис. 1(а) (сплошная линия обозначает позитивное отношение, прерывистая линия – негативное отношение). Антагонистическое решение этого конфликта с участием России указано на рис. 1(б).
Мы попытаемся ответить на три взаимосвязанных вопроса. Во-первых, почему Грузия предпочла военное решение конфликта мирным вариантам (почему реализовалось антагонистическое, а не синергетическое решение грузино-южно-осетинского конфликта)? Во-вторых, почему Россия вмешалась в военные действия? В-третьих, насколько устойчиво достигнутое после вмешательства России status quo, т.е. можно ли считать антагонистическое решение рассматриваемого конфликта стабильным? Поиску объединенного ответа на два первых вопроса посвящена первая часть размышлений, ответа на третий вопрос – их вторая часть.
Почему Грузия предпочла военное решение конфликта и почему Россия приняла участие в военных действиях?
К моменту нападения в ночь на 8 августа 2008 года на Цхинвал Грузия имела несколько вариантов разрешения конфликта с Южной Осетией. Во-первых, она могла мирно удовлетворить требование Южной Осетии о независимости, как это произошло, например, с разделением Чехии и Словакии на две независимые республики в конце 1992 и начале 1993 года. Во-вторых, Грузия могла предоставить настолько полную автономию Южной Осетии, возможно, с гарантиями России и других государств и организаций, что Южная Осетия согласилась бы признать юрисдикцию Грузии. В-третьих, Грузия к началу рассматриваемых событий уже имела прогрузинский центр власти («Союз национального освобождения Южной Осетии» под руководством Д. Санакоева) на территории Южной Осетии, целью которого являлось «переманивание» осетинского населения под грузинскую юрисдикцию (эта альтернатива вследствие своего крайне незначительного влияния на разрешение конфликта в дальнейшем игнорируется). В-четвертых, Грузия могла решить свой спор с Южной Осетией силовым (военным) способом, как она фактически и попыталась сделать в начале августа этого года. Этот список можно считать исчерпывающим. Значит, ответить на вопрос, почему Грузия предпочла военное решение конфликта означает ответить на вопрос, почему она исключила все остальные альтернативы.
Допустим, нападение на Цхинвал оказалось бы для Грузии успешным. Что в этом случае она получила бы в качестве непосредственных «бонусов»? В первую очередь, она решила бы проблему сохранения территориальной целостности. Что тут же открыло бы ей прямой путь в члены НАТО уже в декабре 2008 года. Наконец, Грузия оправдала бы свои претензии на статус активного, боеспособного антироссийского плацдарма на Южном Кавказе, а ее президент был бы признан успешным политическим и военным лидером внутри Грузии и за ее пределами, прежде всего в США и ЕС.
Мирные решения конфликта не обещали столь благоприятных и главным образом быстрых последствий для Грузии. Предоставление независимости Южной Осетии вступило бы в противоречие с обещаниями, данными президентом М. Саакашвили 26 мая 2004 года о намерении восстановить территориальную целостность Грузии в течение двух ближайших лет. Реализация сценария с прогрузинским центром власти не получила широкой поддержки у граждан Южной Осетии и не могла рассматриваться как основной план восстановления территориальной целостности. Перспектива эффективных переговоров Грузии с Южной Осетией об условиях автономии в условиях многолетней конфронтации, антироссийской ориентации Грузии и непрерывного наращивания военного потенциала имела столь неопределенный характер к 8 августа 2008 года, что вероятность их начала и тем более успеха практически была равна нулю.
Полный текст статьи вы можете прочитать в прикрепленном файле.[/hr]
